Горин, Григорий Израилевич

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску

Шаблон:ФИО Шаблон:Писатель

Григо́рий Изра́илевич Го́рин (при рождении — Офште́йн<ref name="Mouton">Шаблон:Публикация. Перевод на русский язык: Переменные Формулы любви: трансформация стареющего героя в киноповести Григория Горина</ref>; 12 марта 1940, Москва — 15 июня 2000, там же<ref name="Литвинов-Горин">Шаблон:Публикация</ref>) — советский и российский классик сатирической прозы, драматург, сценарист фильмов, которые стали частью золотого фонда кинематографа<ref name="Славская">Шаблон:Публикация</ref>; телеведущий; заслуженный деятель искусств Российской Федерации (1996), лауреат Государственной премии Российской Федерации (2002 — посмертно). Автор ряда литературно-публицистических статей. Один из ключевых представителей литературного процесса России последней трети XX века<ref name="Фёдорова">Шаблон:Книга</ref>.

Горину принадлежат произведения, различные в отношении родовых и жанровых форм: рассказы, сказки, монологи, киноповести, киносценарии, сценки, комедии, трагикомедии и пр. Но наиболее высоко оценивают критики и литературоведы творчество писателя в области драматургии и кинодраматургии, которое, как утверждают специалисты, относится к числу литературных явлений мирового уровня<ref name="Фёдорова" />.

Биография

Ранние годы

Родился 12 марта 1940 года в семье военнослужащего, позже участника Великой Отечественной войны, начальника оперативного отдела и исполняющего обязанности начальника штаба 150-й дивизии 3-й ударной армии, подполковника Израиля Абелевича (Абельевича) Офштейна (1904, Волочиск — 2000, Сан-Франциско), кавалера орденов Красного Знамени (1945) и Отечественной войны I и II степеней (1944)<ref>Наградной лист: Израиль Абельевич Офштейн Шаблон:Wayback</ref><ref>Материалы Израиля Абелевича Офштейна в РГАЛИ Шаблон:Wayback</ref><ref>Death RecordsШаблон:Недоступная ссылка: И. А. Офштейн умер в Сан-Франциско, где в последние годы жизни проживал в семье дочери.</ref>. Мать — Фрида Григорьевна Офштейн (в девичестве Фейга Гершевна Ройзентулер, 1910—1966), уроженка Шаргорода<ref>Запись о рождении Фейги Ройзентулер 2 ноября 1910 года в канцелярии шаргородского раввина: родители — новоушицкий мещанин Герш Меерович Ройзентулер (1863—?), жена Сура-Рывка Хаимовна (в девичестве Штейрин, 1868—1950); запись о бракосочетании деда и бабушки (1888).</ref><ref>Тот самый Горин Шаблон:Wayback</ref>, чертёжница<ref>Фрида Григорьевна Офштейн в эвакуационных списках (1942) Шаблон:Wayback.</ref>, в годы войны работала в военном госпитале<ref>Фрида Григорьевна Офштейн на сайте «Подвиг народа» Шаблон:Wayback</ref><ref>Фрида Григорьевна Офштейн на сайте «Память народа» Шаблон:Wayback</ref>. Родители до переезда в Москву перед войной жили в Проскурове.

В начале Великой Отечественной войны был с матерью и старшей сестрой Анной (род. 1932) эвакуирован из Москвы в Красный Яр (Башкирская АССР)<ref>Григорий Офштейн в эвакуационных списках (1942)</ref><ref>Анна Офштейн в эвакуационных списках (1942) Шаблон:Wayback</ref>. Очень рано начал читать и писать. Уже в семь лет сочинял множество стихов по мотивам радиопередач, в которых клеймлению подвергались НАТО, Уолл-стрит, Чан Кайши, Ли Сын Ман, Аденауэр, Де Голль и др. Когда Григорий учился во втором классе, его стихотворения стали публиковать в газетах. Состоял в литературном кружке, руководитель которого представила мальчика Самуилу Маршаку, и тот, выслушав стихотворные строки, содержащие массу традиционных публицистических штампов, вынес вердикт: «Мальчик поразительно улавливает все штампы нашей пропаганды. Это ему пригодится. Если поумнеет, станет сатириком!»<ref name="Славская" />

В 14-летнем возрасте Григорий уже сочинял фельетоны, сценки, рассказы на школьные темы. Со школьной сцены были исполнены его куплеты о хулиганах, за которые одноклассники поколотили его. По словам Горина, «Это и был мой первый настоящий успех на выбранном пути. И позже бывали удачи — закрывали мои спектакли, запрещали фильмы»<ref name="Славская" />.

Окончив в 1963 году 1-й Московский медицинский институт имени И. М. Сеченова, несколько лет работал врачом скорой помощиШаблон:Sfn. «Советский врач, — писал Горин, — был и остаётся самым уникальным специалистом в мире, ибо только он умел лечить, не имея лекарств, оперировать без инструментов, протезировать без материалов…»<ref>Шаблон:Cite web</ref>

Деятельность юмориста

Литературную деятельность начал с сочинения сценок для студенческого «Клуба весёлых и находчивых»Шаблон:Sfn (сочинял произведения для театральной студии Московского университета «Наш дом», которая находится у истоков движения КВН и положила начало студенческому театру Московского университета<ref name="Фёдорова" />). С 1960-х годов активно выступал в печати с фельетонами, юмористическими рассказами и скетчами. Некоторое время заведовал отделом юмора журнала «Юность»Шаблон:Sfn, был ведущим популярной рубрики под псевдонимом «Галка Галкина»<ref name="Литвинов-Горин"/> (впоследствии тексты Горина вошли в сборник избранных произведений, напечатанных в журнале «Юность» с 1955 по 1980 год<ref name="Фёдорова" />). Часто публиковал юмористические рассказы в отделе юмора «Клуб 12 стульев» «Литературной газеты»<ref name="Каневский">Шаблон:Публикация</ref>.

Получили известность также произведения Горина, сочинённые в соавторстве с Аркадием Аркановым<ref name="Mouton"/>: Горин и Арканов сочиняли капустники и участвовали в них, были авторами сатирических сценок и монологов для многих известных актёров той эпохи: Л. Б. Мирова, М. В. Новицкого, А. И. Шурова, Н. Н. Рыкунина и т. п.<ref name="Фёдорова" /> В 1966 году Горин и Арканов написали пьесу «Свадьба на всю Европу», которая явилась первым драматическим произведением Горина<ref name="Сущинская" />. Горина и Арканова прославила пьеса «Из Пушечной по воробьям» для Закулисного театра ЦДРИ «Крошка»<ref name="Фёдорова" />. Их соавторскому дуэту также принадлежат пьеса «Маленькие комедии большого дома» (1973), пьеса «Тореадор» (также 1973 год), сборник «Соло для дуэта» (1975)<ref name="Литвинов-Горин"/>.

В 1965 году Гориным в соавторстве с Аркадием Аркановым и композитором Константином Певзнером была написана «Оранжевая песня» для 6-летней грузинской исполнительницы Ирмы Сохадзе. Впоследствии эта популярная песня была в репертуаре многих исполнителей, среди которых Марина Влади с сёстрами, Анастасия Стоцкая и другие<ref>Шаблон:Cite web</ref><ref>Шаблон:Cite web</ref>.

В 1966 году опубликован дебютный сборник прозы Горина «Четверо под одной обложкой», в который также вошли произведения других молодых юмористов<ref name="Литвинов-Горин"/>: А. Арканова, Ф. Камова, Э. УспенскогоШаблон:Sfn.

В 1968 году Горин был удостоен премии «Золотой телёнок» «Клуба 12 стульев» «Литературной газеты», став одним из трёх первых награждённых. В 1969 году получил вторую премию «Золотой телёнок».

Зрелый период творчества

С начала 1970-х годов писатель стал обращаться к написанию пьес на «чужие сюжеты»: «…Забыть Герострата!» (1970) о поджигателе храма Афины Эфесской, «Тиль» (1974) на основе фламандских легенд, обработанных Шарлем де Костером, «Самый правдивый» (1976) о Мюнхгаузене, «Дом, который построил Свифт» (1982) о Свифте, сценарий «Формула любви» (1984) на основе повести А. Н. Толстого «Граф Калиостро», «Поминальная молитва» (1987) на основе произведений Шолом-Алейхема<ref name="Mouton"/>.

В 1970-е годы пьесы Горина оказались очень востребованы в столичных театрах. Спектакли по пьесам писателя в одно и то же время шли в Театре Советской Армии, Театре сатиры, Театре имени Ленинского комсомола<ref name="Фёдорова" /> («Ленкоме»). Трагикомедия «…Забыть Герострата!» (впервые поставлена в 1972 году) и пьеса в жанре шутовской комедии «Тиль» (1970) сделали Горина драматургом европейского уровня, пьесы которого начали ставиться в Лондоне, Афинах, Варшаве, Тель-Авиве, Нью-Йорке и др.<ref name="Литвинов-Горин"/> Постановка пьесы «Тиль» (1974)<ref name="Сущинская">Шаблон:Книга</ref> начала новый период в деятельности «Ленкома»<ref name="Львова">Шаблон:Публикация</ref>; этот спектакль стал культовым, как и художественный фильм «Тот самый Мюнхгаузен» (1979)<ref name="Сущинская"/> на основе пьесы «Самый правдивый».

Могила Г. Горина на Ваганьковском кладбище Москвы

В 1978—1990 годах Горин регулярно принимал участие в телепередаче «Вокруг смеха». В начале 1990-х приглашался в жюри Высшей лиги КВН. В последние годы жизни был регулярным участником и автором телепередачи «Клуб „Белый попугай“», после смерти Юрия Никулина некоторое время был её ведущим.

В 1990-е годы создал пьесы «Реинкарнация», «Чума на оба ваши дома!», «Трёхрублёвая опера», «Королевские игры», «Счастливцев-Несчастливцев», «Шут Балакирев»<ref name="Фёдорова" />.

При жизни Горина в различных издательствах вышли девять книг его произведений, включая три, содержащие рассказы, и шесть сборников, содержащих тексты разных родов и жанров. Во всех сборниках, включающих драматические произведения, присутствуют «Тот самый Мюнхгаузен» и «Дом, который построил Свифт»<ref name="Фёдорова" />.

Горин часто выступал в печати с публицистическими произведениями, освещавшими в основном проблемы советской и российской сатиры: «Грустные мысли о весёлом жанре» (опубликованы в «Литературной газете» в 1976 году); «Если жить иначе — с ума сойдёшь» (публикация в «Собеседнике» в 1997 году) и др.<ref name="Литвинов-Горин"/>

Скоропостижно скончался у себя дома в Москве в ночь на 15 июня 2000 года, на 61-м году жизни от обширного инфаркта<ref>Шаблон:Cite web</ref><ref>Шаблон:Cite web</ref>. Не успел завершить пьесу о царе Соломоне, которую писал перед смертью<ref name="Каневский" />.

Похоронен в Москве на Ваганьковском кладбище (участок 24)Шаблон:Sfn<ref>Шаблон:Cite web</ref>.

Семья

Жена — Любовь Павловна Горина (урождённая Кереселидзе, 26 января 1939, Нальчик — 24 августа 2015, Москва)<ref>Скончалась Любовь Горина, вдова драматурга Григория Горина Шаблон:Wayback.</ref>Шаблон:Нет в источнике, редактор киностудии «Мосфильм», объединения музыкальных и комедийных фильмов<ref>Шаблон:Cite web</ref>Шаблон:Sfn. Вместе прожили 30 лет<ref>Шаблон:Cite web</ref>. Похоронена рядом с мужем в Москве на Ваганьковском кладбище (участок 24). В браке детей не было.

Особенности творчества

Общие особенности

Творчество Горина, существующее как синтез литературной прозы, кинематографа, драмы и эстрады, оказалось плодом неожиданно насыщенного, даже в рамках литературы XX столетия, смешения жанров и экспериментирования<ref name="Mouton" />.

Условно в творчестве Горина могут быть выделены пять этапов, критерии выделения — обнаруживаемые в произведениях автора изменения, связанные как с внешними по отношению к литературе, так и с внутрилитературными факторами<ref name="Фёдорова" />:

  1. Вторая половина 1960-х годов.
  2. 1970-е годы.
  3. С 1979 года по 1980-е годы.
  4. С 1989 года по середину 1990-х годов.
  5. Вторая половина 1990-х годов.

Раннее творчество

Ранним юмористическим произведениям писателя присущи признаки студенческого, молодёжного балагурства. Его посвящённые актуальным проблемам сценки полны изящества и иронии, изобилуют «репризами», полны афоризмов, легко превращавшихся в окололитературный фольклор (к примеру, «рояль в кустах»). Лучшие из рассказов Горина стали антологичными в современной юмористике, как, например, «Остановите Потапова!», «Хорошее воспитание», «Встреча с известным писателем Бурко», «Письма к отцу»<ref name="Литвинов-Горин"/>. По мнению А. Белинского, в своей прозе Горин продолжает традиции фантастического реализма Гоголя и лучшие свои рассказы («Остановите Потапова!», «Дело на фабрике № 6») основывал на экстремально неправдоподобных ситуациях<ref name="Фёдорова" />.

«Репризами» изобилуют и ранние пьесы Горина, некоторые из них освещали острые злободневные проблемы современности. Так, пьеса Горина и Арканова «Банкет» (1969) подверглась цензурированию в Театре сатиры, и этот случай приобрёл широкую известность<ref name="Литвинов-Горин"/>.

Зрелый период творчества. Пьесы и сценарии

В ситуации, когда поколение Горина от ликования «оттепели» перешло после ввода советских войск в Чехословакию к отрезвлению и переосмыслению текущего положения вещей и исторических событий, Григорий Горин от фельетонных частностей ранних комедий и миниатюр, не отказываясь от их написания полностью, обращается к эпико-драматической интерпретации состояния общества в целом, осмысляя его как следствие взаимодействия многих входящих в него людей, и прибегает к драме как роду литературы, основной принцип которого предполагает изображать людей действующими. Сам Горин отмечал, что его рождение как драматурга произошло дважды: «первый раз — в 1968 году в соавторстве с Аркановым», затем в 1970 году, когда «написал первую свою пьесу-притчу „…Забыть Герострата!“»<ref name="Фёдорова" />.

Притчевость и классические сюжеты

В зрелый период творчества ключевым для Горина является жанр пьесы-притчи, основанной на известных классических сюжетах. Этот жанр и ранее в русской драматургии воплощался в блестящих образцах (пьесы М. Булгакова, Е. Шварца), но в 1970-е годы пьесы-притчи Горина носили уникально-самобытный характер благодаря органичному сочетанию иронического философствования и широкой эрудиции писателя в области истории литературы, умению прочувствовать культурные интересы современного автору общества, стремящегося к пересмотру различных догм и установок прошлого. В драматургии Горина подвергались весёлому переосмыслению хрестоматийно известные читателю и зрителю образы и ситуации, обретали новую жизнь популярные персонажи, в духовном опыте прошлого отыскивались параллели с современными проблемами и аллюзиями («…Забыть Герострата!», «Тиль», «Самый правдивый» и др.). Как отмечал В. М. Литвинов, Горина «увлекают характеры, которые дают толкование и меру всему окружающему, в любых передрягах остаются самими собой, не изменяют своим идеалам»<ref name="Литвинов-Горин"/>.

Для творчества Горина характерны практически постоянные обращения к известным литературным произведениям или/и к историческим событиям (уже ранее литературно обыгрывавшимся)<ref name="Багдасарян" />. Использование литературных и исторических персонажей связано с применением «эзопова языка» в рамках противостояния цензуре 1970—1980-х годов, но в то же время — со стремлением акцентировать внимание на вечном характере поднимаемых проблем, что сближает Горина со Шварцем, который, по формулировке В. Е. Головчинер, «размышляя о сложнейших социально-нравственных и политических тенденциях развития своего времени, …ощущал необходимость „проверить“ их, оценить в контексте универсальных, безусловных общечеловеческих значений»<ref name="Сущинская-автореферат"/>Шаблон:Rp.

Сам писатель указывал на значимость связи историй прошлого с современной проблематикой: «…историей должны заниматься историки, а писатель всегда занимается современностью, даже если пишет про Адама и Еву», — и утверждал, что его пьесы и сценарии, как правило, основывались на представлении, согласно которому для творца отсутствует деление на «сегодня» и «завтра», существуют лишь Вселенная и Вечность и все люди являются современниками, поэтому «фламандский шут Тиль Уленшпигель становится понятен московским сверстникам и призывает их к свободе, немецкий барон Мюнхгаузен мог учить русских людей ненавидеть ложь…»<ref name="Багдасарян" />

Горин часто давал своим драматическим произведениям подзаголовки, в которых указывал на «источники» вдохновения — например, к «Кину IV»: «по мотивам пьесы Ж.-П. Сартра, написанной по мотивам пьесы А. Дюма, созданной по мотивам пьесы Теолона и Курси, сочинённой на основании фактов и слухов о жизни и смерти великого английского актёра Эдмунда Кина», к «Тому самому Мюнхгаузену»: «комическая фантазия в двух частях о жизни и смерти знаменитого барона Карла Фридриха Иеронима фон Мюнхгаузена, ставшего героем многих весёлых книг и преданий». С этим связано возникающее у читателя ощущение постоянного круговорота произведений и сюжетов в культуре. Благодаря таким подзаголовкам у читателя создаётся, по формулировке исследователя О. Багдасарян, «очень внятная перспектива повторительности, соотносимая с авторским представлением об истории, ходе времени… и творчестве». Для Горина его «переписывание» известных сюжетов — лишь эпизод в кругу «перечтений» сюжетов и героев, очень значимых для человечества<ref name="Багдасарян" />.

Проблематика

В своём творчестве Горин затрагивает значимые вопросы истории, поднимает такие проблемы, как парадоксы памяти, отношения художника и власти<ref name="Багдасарян">Шаблон:Публикация</ref>. Основной для драматургии Горина является идея социальной ответственности личности, которая нигде не высказывается напрямую, а постепенно возникает на основе «эзопова» подтекста, пёстрой гротескности, смещения времён (что отнюдь не лишает персонажей их психологической достоверности)<ref name="Литвинов-Горин"/>. Дидактизм Горина (реализующийся благодаря установке на притчу) приводит к актуализации восприятия современниками нравственных императивов и актуализирует в рамках современности минувшее и вечное<ref name="Mouton" />.

Хронотоп

Для Горина характерно прибегание к условно-историческим формам хронотопа и очевидное стремление к смешению различных временны́х пластов (что проявляется и в рамках сюжетов, и в отношении системы нарративов), влекущее за собой усложнение пространственной организации пьес — умножение и расслоение их топосов. Многослойность пространственной организации пьес создаётся вследствие авторской концепции истории и возникающей в результате её концепции времени. В собственных произведениях и интервью писатель неоднократно высказывал утверждение о цикличности (повторяемости) хода истории и индивидуально-личностного бытия<ref name="Фёдорова" />. Как утверждал Горин, его обращение к знаменитым сюжетам связано с неустранимой «повторительностью» Истории: «человечество в своём развитии явно ходило по кругу, настойчиво наступая на одни и те же грабли и даже вилы <…> Мне захотелось постичь законы этого бессмысленного движения в никуда…»<ref name="Багдасарян" />

Но повторение, согласно мнению писателя, каждый раз происходит на очередном витке, находит реализацию в ином пространстве. В результате количественного умножения пространства, приводящего к его предельной концентрированности, происходит качественный скачок и осуществляется прорыв временно́го кольца. Ради этого скачка герой жертвует своей жизнью. Например, заявив: «Надоело умирать!», уходит Мюнхгаузен; погибает ради изменения своей судьбы рыжий констебль в «Доме, который построил Свифт»; ради своей дочери Елизаветы и будущего, в котором она «станет Первой», отправляется на эшафот Анна Болейн, и пр.<ref name="Фёдорова" />

Важную роль в драматических произведениях Горина играет категория пространственно-временно́го перехода, такие переходы в структуре хронотопов произведений писателя являются значимым элементом жанрообразования, персонажеобразования и сюжетообразования. Все горинские персонажи могут быть разделены на тех, кто обладает способностью перехода (центральные герои драм Горина: Мюнхгаузен, Свифт и доктор Симпсон, Тевье, Антонио и Розалина и др.), и этой способностью не обладающих<ref name="Фёдорова" />.

Очень значима в хронотопе и субъектной организации произведений Горина категория «границы». Закрытым мирам обывателей противопоставлены открытые («безграничные») миры главных героев; эти закрытые миры можно классифицировать на «ограниченные» (в произведениях 1970—1980-х годов) и «ограничивающие» (в произведениях 1990-х годов)<ref name="Фёдорова" />.

Одно из проявлений горинской концепции мира, подразумевающей отсутствие у пространства и времени жёстких исторических, географических и социальных границ, — особые отношения главных персонажей с властью и смертью. В жизни героя, согласно Горину, смерть является основным событием, чем-то вроде инициации, благодаря которой он получает право находиться в одном ряду с выдающимися личностями прошлого. Горинские персонажи играют «в смерть», в результате возникают своеобразное пересечение пространства живого и пространства мёртвого, сопряжение различных пластов времени (прошлого, настоящего и будущего), феномены двойников и неузнавания. Другая сторона этой игры «в смерть» в произведениях Горина — игра «в бессмертие» как проявление «освоения» главными персонажами общечеловеческого культурного опыта. Бессмертие герои обретают благодаря «включению» ими особой генетической памяти, с помощью которой они возвращаются в «предыдущие жизни»<ref name="Фёдорова" />.

Герои

Для структуры героев пьес и киноповестей писателя характерны по меньшей мере три смысловых слоя: один из них отсылает к претекстам и благодаря этому — культурной памяти человечества; в рамках второго все герои Горина связаны друг с другом; третий слой проецирует героя в живую современность. Герои Горина неодномерны и в одно и то же время присутствуют в различных пространственно-временных континуумах, что проявляется в драматургии писателя с помощью пространственно-временных переходов. Типообразующие составляющие поэтики героя Горина — его имя и положение в системе персонажей, связанное с присутствием в структуре героя особенной системы аксиологических констант: необычные отношения с властью и со смертью; особая память; нацеленность на игровое восприятие жизни. Писатель проявляет интерес к гротесковым личностям, в массовом сознании чрезвычайно укрупнённым, двоящимся, соединяющим в себе несоединяемые признаки, фигурирующим обычно в двух претекстах — реально-историческом и литературно-художественном. Герой Горина обычно не завершён и нацелен в будущее<ref name="Фёдорова" />.

Все горинские герои связаны друг с другом, что проявляется в системе переносимых из произведения в произведение топосов. Один из таких топосов — «лестница»: Мюнхгаузен покидает трёхмерное пространство с помощью верёвочной лестницы, Свифт спускает с лестницы доктора Симпсона, Кин предлагает королю Георгу уйти в вечность посредством корабельного каната, Алексей Федяшев намеревается поднять по лестнице статую прекрасной дамы для её оживления; наконец, Ивана Балакирева корабельный канат вытаскивает из загробного мира<ref name="Фёдорова" />.

Герои Горина, действующие на фоне исторических декораций и костюмов, на уровне авторской установки соединены и с живой современностью, что проявляется в их языке, в расстановке позиций, смысловых нюансах и др.<ref name="Фёдорова" />

Очень значимы в ценностной системе констант художественного мира Горина отношения между главными персонажами и властью. В драматургии писателя власть оказывается явлением многоступенчатым, иерархически организованным и при этом неким сакральным, абсолютным, неделимым началом. В результате отношения главных персонажей и власти выступают как противостояние независимой единицы и упорядоченного множества и в то же время — как диалог равновеликих явлений<ref name="Фёдорова" />.

Рядом главных героев в творчестве Горина представлен архетип трикстера, связанный с балаганной моделью мира: Тиль, барон Мюнхгаузен, Джонатан Свифт, Антонио Монтекки, артист Кин, Пётр Первый. Трикстер в художественном пространстве драматургии Горина воплощает собой балаганное мировосприятие, обладает признаками древнерусского дурака и балаганного деда. Горинские персонажи этой разновидности несут в себе воплощение смеховой стихии и утверждают её в сюжете, ниспровергая основы окружающей их действительности, представляющей собой «кромешный» мир<ref name="Сущинская-автореферат"/>Шаблон:Rp. В рамках архаической культуры трикстер, нарушая табу, приводил к десакрализации реальности; в XX же веке, в котором «высокие» ценности уже подверглись деструктуризации, он, традиционно играя роль нарушителя устоев, в то же время своими действиями приводит к их возрождению — в том числе в драматургии Горина, где трикстер парадоксально отстаивает идеалы любви, свободы, духовности и творчества<ref name="Сущинская-автореферат"/>Шаблон:Rp.

Конфликт

Центральный конфликт в ряде пьес Горина («Тиль», «Тот самый Мюнхгаузен», «Дом, который построил Свифт», «…Чума на оба ваши дома!») — противостояние героев и балаганной стихии мирозданию, представляющему собой «кромешный» мир; противостояние с одной стороны открытости и амбивалентности и с другой — иерархии и замкнутости. Главные герои драматургии Горина — воплощение смеховой стихии, их поступки и высказывания служат утверждению понятий свободы человеческого духа и сознания как мировоззрения, противостоящего «кромешному» миру. Сам же «кромешный» мир изображается с помощью «выворачивания» и будничных мелочей, и высоких ценностей: власть, церковь, народное самосознание, благополучие, милосердие, любовь. В пьесе «Тиль» монах получает доход за счёт сутенёрства, народным благополучием считается ситуация, когда еретики горят на кострах, милосердие сводится к покупке индульгенций. В пьесах «Тот самый Мюнхгаузен», «Дом, который построил Свифт» и «…Чума на оба ваши дома!» показана система общепринятых социальных условностей, разрушительно влияющая на человеческую душу. В «Том самом Мюнхгаузене» принципы, лежащие в основе общества, оказываются симулякрами вечных ценностей: супружество является антитезой любви, понятия любви и нравственности дискредитируются («Имеешь любовницу — на здоровье! Все имеют любовниц. Но нельзя же допускать, чтобы на них женились. Это аморально!»), творчество считается «богомерзкими фантазиями», свобода самовыражения личности приравнивается к сумасшествию. «…Чума на оба ваши дома!» изобилует эпизодами драк, кровопролитий, циничных рассуждений, представляющими собой реальность, отторгающую любовь. Символ такой реальности в Вероне — чума, приходящая в город<ref name="Сущинская-автореферат"/>Шаблон:Rp.

Другие особенности поэтики

В пьесах писателя присутствует немало возможностей для свободных реминисценций, импровизации, есть простор для проявления режиссёром и актёрами своей индивидуальности. Именно это в большой мере предопределило длительный успех драматургии Горина у зрителей различных стран и предпочтений<ref name="Литвинов-Горин"/>.

Пьесы-притчи Горина богаты сентенциями, превратившимися в ходовые цитаты, популярные и десятилетия спустя; предпосылки такого превращения — способность притчи в пределе конденсироваться в паремию, пословично-афористическую сентенцию<ref name="Mouton" />.

Марк Захаров, экранизировавший ряд произведений Горина и ставивший их на сцене, отмечал<ref name="Литвинов-Горин"/>: <templatestyles src="Шаблон:Начало_цитаты/styles.css" />{{#ifexpr: 0 mod 2 = 0 and 0 != 4 and 0 != 104 |

}}{{#if: |

:

}}

{{#ifexpr: 0 mod 2 = 0 and 0 != 4 and 0 != 104 |

}}Горин обладает весьма своеобразным комедийным мышлением. Оно умело проецируется им на глубинные пласты человеческой психики, одновременно задевая широкий социальный пласт.{{#if:

| <templatestyles src="Шаблон:Конец цитаты/styles.css" />

—

}}

Бытовая тематика и фантасмагории

В тех пьесах, где Горин прибегает к будничному реализму современности («Феномены», 1984; «Прощай, конферансье!», 1985; «Кот домашний средней пушистости», 1989, в соавторстве с В. Войновичем, и др.), в гораздо меньшей мере присутствуют широта и свободное дыхание. Осознавая это, писатель и в поздний период творчества нередко обращался к гротеску (в пьесах «Королевские игры», 1995; «Счастливцев-Несчастливцев», 1997; «Шут Балакирев», 1999)<ref name="Литвинов-Горин"/>.

Среди кинофильмов по сценариям Горина также есть произведения, посвящённые сугубо бытовой тематике — к ним относятся «Остановите Потапова!», «Ты — мне, я — тебе», «Бархатный сезон», — и фильмы с признаками фантасмагории: «Тот самый Мюнхгаузен», «Дом, который построил Свифт», «Убить дракона» и др. Фильмы с элементами фантасмагории, как и в случае с пьесами, тоже обычно являлись более серьёзными художественными откровениями, чем фильмы на сугубо бытовые темы. Например, притчевый сюжет в кинофильме «Формула любви» (1984) очень многозначен, тема обывательского интереса к оккультизму и разнообразной чертовщине сочетается в этой ленте с идеей изначального нравственного здоровья российской глубинки, а в более глубоком смысле — с темой художника, утомлённого людской глупостью и напрасными поисками подлинной любви в мире<ref name="Литвинов-Горин"/>.

Позднее творчество

Духовный поиск Горина привёл к тому, что идеальный моногерой, изображённый на фоне мира, безграничного во внутреннем отношении, но внешне замкнутого, посредством некоторых промежуточных форм сменяется иной моделью мира, в основе которой — двуперсонная структура и проницаемость границ между «чужим» и «своим» пространством. Герои уже не идеальны, но получают большую «жизнестойкость» благодаря парности, выступающей и в качестве приёма, и в качестве ценности. Также в структуре горинских героев происходят изменения особенностей соотношения главных персонажей и хронотопа: вместо героев-великанов, превосходящих мир обывателей, Горин теперь изображает героев, равных по масштабу пространству, в рамках которого они существуют<ref name="Фёдорова" />.

На позднем этапе творчества внимание Горина сосредоточено на сфере российской истории, изображении национального героя и введении российского хронотопа; вместо героя творящего, что характерно для более раннего этапа творчества писателя, Горин изображает героя играющего, не склонного к авторству, но меняющего культурные источники по своему усмотрению<ref name="Фёдорова" />.

Близкие явления и предшественники

Горин и балаганная культура

Для русской драматургии XIX—XX веков характерны, по утверждению В. Хализева, две различных тенденции: одна из них — тяготение к жизнеподобию, отказ от патетики и аффектации и преобладание камерности, внимания к психологии, другая (встречающаяся намного реже) — яркая и эффектная театральная условность. Драматургия Горина относится ко второй из этих тенденций, представленной также пьесами В. Маяковского, «Блохой» Е. Замятина, драматургией Н. Эрдмана, Д. Хармса и А. Введенского. Пьесы этих авторов наследуют такие особенности культуры русского балагана, как амбивалентность смеха, введение приёмов гротеска, сочетание комического и трагического начал, признаки игры, лицедейства и народного площадного праздника. Наследование драматургией Горина эстетики и философии русского балаганного мира проявляется в мотивах маски, двойничества, поэтике телесного низа, «небывальщине»<ref name="Сущинская" />.

С наследованием особенностей площадного театра связана особая эксцентрика поведения персонажей: они выступают, словно бы ориентируясь на большое пространство и множество людей перед ними. Для жестов и интонаций характерна рельефность и выразительность, слово и действие плотно сопряжены друг с другом, образы ярки и очерчены, поведению присущи патетика и аффектированность, нацеленная на то, чтобы передать зрителю свои эмоции<ref name="Сущинская-автореферат">Шаблон:Книга</ref>Шаблон:Rp.

Особенность функционирования мотива маски в произведениях Горина — тот факт, что нередко становится очень сложно понять, какая личина является истинной. Для масок его персонажей характерны переплетение комизма и трагизма, смешного и страшного, перетекание их друг в друга. Человек в драматургии Горина предстаёт противоречивым и неодномерным, жизнь воплощает собой стихию игры и творчества<ref name="Сущинская-автореферат"/>Шаблон:Rp.

Приём двойничества, присущий комедии как жанру, у Горина фигурирует в балаганном варианте. Например, он очень часто встречается в пьесе «…Чума на оба Ваши дома!»: двойниками являются образы представителей молодого поколения и слуг, находящиеся по разные стороны баррикад: Бальтазар и Самсон, Бенволио и Валентин представляют собой комические пары. Главные герои, Антонио и Розалина, фигурируют в качестве комических двойников Ромео и Джульетты и попадают в те же сюжетные ситуации: конфликт между Монтекки и Капулетти, привлечение брата Лоренцо как посредника, возможность смерти из-за отравления<ref name="Сущинская-автореферат"/>Шаблон:Rp.

Поэтика телесного низа в драматургии Горина, являющаяся прямой отсылкой к культуре площадей, проявляется темой шуток, манерой ведения речи (например, в пьесе «Шут Балакирев»), мотивы телесности порой находят отражение на сюжетном уровне, придавая ему определённую окраску (к примеру, в «Тиле» одна из сцен происходит в публичном доме). Мотивы телесного низа препятствуют излишней серьёзности, настраивают зрителя или читателя на восприятие полноты бытия, служат ниспровержению авторитетов, уничтожают условности<ref name="Сущинская-автореферат"/>Шаблон:Rp.

Индивидуальная особенность поэтики Горина — эффект небывальщины: изображение чудесных явлений, не укладывающихся в рамки привычного восприятия (эпизод с участием духов в «Тиле», рассказы о подвигах Мюнхгаузена, загробный мир в «Шуте Балакиреве», необычайные проявления актёрского таланта Кина, без грима черневшего лицом для роли мавра и т.п.), которые вносят в представление праздничную, игровую атмосферу, атмосферу балагана, делят персонажей на «своих» и «чужих»: способных приобщиться к волшебству жизни и не способных на это, дают возможность представить прозаические события как необычные, подчеркнуть для читателя или зрителя ценность каждого единичного момента жизни. Вызывающие смех и удивляющие элементы необычного также дают возможность преодолеть сюжетную предсказуемость<ref name="Сущинская-автореферат"/>Шаблон:Rp.

Другие сходные явления и предшественники

В. Е. Головчинер относит Горина к условно-метафорическому направлению в эпической драматургии и перечисляет его в одном ряду с Булгаковым, Маяковским и Шварцем, а типологически сходными друг с другом в этом ряду считает Горина и Шварца<ref name="Фёдорова" />: <templatestyles src="Шаблон:Начало_цитаты/styles.css" />{{#ifexpr: 0 mod 2 = 0 and 0 != 4 and 0 != 104 |

}}{{#if: |

:

}}

{{#ifexpr: 0 mod 2 = 0 and 0 != 4 and 0 != 104 |

}}Отказываясь от отвлекающей внимание, актуальной, внешней — современной — конкретики в изображении событий и лиц, оба драматурга в лучших своих пьесах обращались к возбуждающему сознание, воображение зрителя известному культурно-историческому материалу, чтобы лучше понять, что происходит в глубинных слоях массового сознания их современников, от чего зависит поведение многих и каждого в отдельности.{{#if:

| <templatestyles src="Шаблон:Конец цитаты/styles.css" />

—

}}

Марк Захаров в числе предшественников Горина называет также Н. Эрдмана и В. Шекспира — подобно Горину, применявших готовые мифы и сюжетные блоки<ref name="Фёдорова" />.

Н. Л. Лейдерман отмечает генетическую близость творчества Горина к модернистской эстетике, но при этом указывает на типологически сходные с драматургией Горина явления также и в литературе 1960—1970-х годов. В вузовском учебнике «Современная русская литература» Н. Л. Лейдерман, М. Н. Липовецкий причисляют Горина к «интеллектуальной драме» (вместе с пьесами Э. Радзинского и Ю. Эдлиса), близкой к европейскому модернизму (Ж. Ануй, Ж. Жироду, А. Камю, Ж.-П. Сартр) и к родственным явлениям в русской литературе (Е. Шварц)<ref name="Фёдорова" />.

Исследования

Пьесы-притчи Горина воспринимались в качестве уникального и самобытного явления на фоне как русской, так и всемирной литературы, что обусловило востребованность горинских пьес в театрах, но этой же уникальностью объясняется и отсутствие интереса к Горину критики и литературоведения, связанное, по мнению исследователя В. Е. Головчинер, с тем, что «наша литературная и театральная критика на протяжении многих десятилетий работала „обоймами“: занималась теми явлениями, которые легко выстраивались в некий очевидный ряд, чаще всего по тематическому признаку». Творчество Горина не могло быть причислено к производственной пьесе, к «новой волне» в драматургии, и его Герострат, Тиль, Мюнхгаузен не были похожи на героев Арбузова, Розова и других драматургов, что затрудняло осмысление его пьес в плане общепринятых правил, преобладающих тенденций. С этим связан факт игнорирования горинского творчества критикой в 1970—1980-е годы<ref name="Фёдорова" />.

В постсоветском литературоведении анализу творчества Горина посвящено относительно небольшое количество работ. В. Головчинер рассматривает горинское творчество в аспекте эпической драмы, Н. Лейдерман и М. Липовецкий — в связи с интеллектуализацией драматургии 1970-х годов, Т. Рыбальченко — в связи с таким явлением, как игровое иронически-философское начало в драматургии, С. Гончарова-Грабовская — в связи с исследованием жанровых разновидностей современной комедиографии. Как целостное явление творческое наследие Горина впервые изучено в диссертации Н. Фёдоровой «Пьесы и киноповести Г. И. Горина конца 1970—1990-х годов: герой и хронотоп» (2010). В диссертации В. Заржецкого «Традиции балагана в русской современной драматургии» прослежено влияние, которое оказала площадная ярмарочная культура на драматургию второй половины XX века, включая творчество Н. Садур, В. Коркия и Г. Горина<ref name="Сущинская" />.

Список литературных произведений и экранизаций

Драматургия

Киносценарии

Экранизации

Библиография

Шаблон:Дополнить раздел

  • 1968 — «Четверо под одной обложкой», в соавторстве с Аркадием Аркановым, Феликсом Камовым (Канделем) и Эдуардом Успенским
  • 1968 — «Хочу харчо!»
  • 1973 — «Маленькие комедии большого дома» (в соавторстве с Аркадием Аркановым)
  • 1973 — «Тореадор» (в соавторстве с Аркадием Аркановым)
  • 1974 — «Забыть Герострата»
  • 1974 — «Тиль»
  • 1975 — «Соло для дуэта» (в соавторстве с Аркадием Аркановым)
  • 1978 — «Кто есть кто?»
  • 1978 — «О бедном гусаре замолвите слово»
  • 1979 — «Кин IV»
  • 1980 — «Тот самый Мюнхгаузен»
  • 1982 — «Дом, который построил Свифт»
  • 1984 — «Формула любви»
  • 1986 — «Комическая фантазия»
  • 1994 — «Поминальная молитва»
  • 1994 — «Чума на оба ваши дома»
  • 2000 — «Шут Балакирев, или Придворная комедия»

Награды

Память

Файл:Мемориальная доска Г.И. Горину.jpg
Мемориальная доска Г. Горину в Москве на доме № 17 по Тверской улице

В 2001 году была опубликована книга о Горине, которая содержит воспоминания о Григории Израилевиче 54 современников: писателей, артистов, режиссёров, критиков<ref name="Фёдорова" />.

12 марта 2005 года начался фестиваль «Театр Григория Горина», названный так в честь 65-летия писателя<ref name="Фёдорова" />.

14 декабря 2012 года открыта мемориальная доска (скульптор Андрей Балашов, архитектор Вячеслав Бухаев) на доме № 17 по Тверской улице в Москве, где писатель жил с 1971 по 1993 год<ref>Шаблон:Cite web</ref>.

Шаблон:Начало скрытого блока

Шаблон:Конец скрытого блока

Примечания

Шаблон:Примечания

Ссылки

Шаблон:Внешние ссылки Шаблон:Фильмы по сценариям Григория Горина

Источник — https://camokathomelab.servebeer.com/mediawiki/index.php?title=Горин,_Григорий_Израилевич&oldid=33260