Бахтин, Михаил Михайлович

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску

Шаблон:ФИО Шаблон:Философ

Михаи́л Миха́йлович Бахти́н (Шаблон:ВД-Преамбула) — русский философ<ref group="*">Как отмечают: «Бахтин по его собственному признанию философ, а вовсе не литературовед…» [1].</ref>, культуролог, литературовед, филолог, теоретик европейской культуры и искусства, исследователь языка, эпических форм повествования и жанра европейского романа. Один из ведущих советских искусствоведов, творчество которого длительное время замалчивалось<ref name="Бахтин-Харитонов">Шаблон:Публикация</ref>.

Создатель новой теории европейского романа, в том числе концепции полифонизма (многоголосия) в литературном произведении. Исследуя художественные принципы романа Франсуа Рабле, Бахтин развил теорию универсальной народной смеховой культуры. Ему принадлежат такие литературоведческие понятия, как полифонизм, смеховая культура, хронотоп, карнавализация, мениппея, духовный верх и телесный низ.

Бахтин — автор нескольких лингвистических работ, посвящённых общетеоретическим вопросам, стилистике и теории речевых жанров. Интеллектуальный лидер научно-философского круга, который известен как «Круг Бахтина».

Его старший брат Николай Михайлович Бахтин — философ, историк античности.

Биография

Родился Шаблон:СС3 года<ref>Шаблон:БРЭ</ref> в Орле<ref name="Бахтин-Харитонов"/> в многодетной семье, которая впоследствии переехала в Вильну, а затем в Одессу. Отец был банковским служащим.

По словам Бахтина, он учился в Петроградском и Новороссийском университетах (Шаблон:Нет АИ2).

С 1918 года проживал в Невеле, где преподавал в единой трудовой школе. Там же у Бахтина сложился тесный круг единомышленников-интеллектуалов: М. И. Каган, Л. В. Пумпянский, В. Н. Волошинов, М. В. Юдина, Б. М. Зубакин. Первая опубликованная статья — «Искусство и ответственность» (1919).

Файл:Bakhtin.JPG

С 1920 года жил в Витебске, где преподавал в пединституте и консерватории, выступал с публичными лекциями о философии, эстетике, литературе. В круг его знакомых входили П. Н. Медведев, В. Н. Волошинов и И. И. Соллертинский. В 1920-е годы начал работать педагогом и занялся литературоведческой деятельностью<ref name="Бахтин-Харитонов"/>. В 1920—1924 годах работал над незаконченными философскими трактатами и ранней редакцией книги о Достоевском.

В 1921 году женился на Елене Александровне Околович (1901—1971).

В 1924 году вернулся в Ленинград по приглашению ранее переехавшего туда Медведева. В круге Бахтина (который теперь, вместе с перебравшимися из Витебска и Невеля М. В. Юдиной, П. Н. Медведевым, В. Н. Волошиновым, Л. В. Пумпянским и И. И. Соллертинским, включал И. И. Канаева, поэта К. К. Вагинова и востоковеда М. И. Тубянского) продолжались домашние диспуты и семинары, посвящённые философии религии, этике, литературе. Обсуждался также и Фрейд с его теорией психоанализа. 28 июня в Институте истории искусств был прочитан доклад «Проблема героя и автора в художественном творчестве».

В декабре 1928 года Бахтина вместе с рядом других ленинградских интеллигентов арестовали в связи с деятельностью группы А. А. Мейера («Воскресение»). 5 января 1929 года Бахтина по болезни (множественный остеомиелит) освободили из заключения под домашний арест. 22 июля, во время нахождения в больнице, был заочно приговорён к пяти годам Соловецкого лагеря, но, благодаря хлопотам жены и друзей, приговор заменили на пять лет ссылки в Кустанай. В июне 1929 года издана первая монография Бахтина — «Проблемы творчества Достоевского».

После окончания ссылки в 1936 году из-за запрета проживать в крупных городах Бахтин устроился на работу в Мордовском государственном педагогическом институте в Саранске, однако в 1937 году был вынужден уехать оттуда и до 1945 года жил на станции Савёлово в Калининской области, где работал учителем в школе № 14. В 1938 году из-за осложнений остеомиелита ему ампутировали ногу<ref name="нфэ" />.

До войны Бахтин принимал участие в секции теории литературы Института мировой литературы им. А. М. Горького Академии наук СССР (ИМЛИ), где выступил с двумя докладами по теории романа<ref>Шаблон:Статья</ref>. Первый доклад, «Слово в романе», был сделан 14 октября 1940 года (этот доклад опубликовали в «Вопросах литературы», 1965, № 8); второй доклад, «Роман как литературный жанр», был прочитан 24 марта 1941 года (опубликован в «Вопросах литературы», 1970, № 1)<ref>Шаблон:Книга</ref>.

15 ноября 1946 года Бахтин защитил в Москве в Институте мировой литературы кандидатскую диссертацию на тему «Рабле в истории реализма»<ref>Шаблон:Книга</ref> и получил степень кандидата наук<ref name="нфэ">Шаблон:НФЭ</ref>. В том же году он вернулся в Саранск, где по 1961 год работал на кафедре всеобщей литературы Мордовского государственного педагогического института (с 1957 года — Мордовского государственного университета).

Практически забытый современниками (между 1930 и 1963 годами, кроме трёх незначительных газетных заметок, не печатался), Бахтин вернулся в научное пространство СССР в 1960-е годы благодаря помощи единомышленников, признавших его своим учителем: в 1960 году он получил коллективное письмо от литературоведов — учёных Института мировой литературы В. В. Кожинова, С. Г. Бочарова, Г. Д. Гачева, П. В. Палиевского, В. Д. Сквозникова<ref>Шаблон:Книга</ref>. Как отмечает Кожинов: «Его реабилитировали даже не по его просьбе, а по просьбе родственников других людей, которые вместе с ним были осуждены. Его [Бахтина] реабилитировали только в 1967 году»<ref>https://web.archive.org/web/20081004185654/http://kozhinov.voskres.ru/articles/pereplet.htm</ref>.

В 1969 году, пользуясь покровительством Юрия Андропова<ref>Советский вариант создания пропаганды 2.0: что было за кадром</ref>, который поручил подыскать приличную квартиру для литературоведа, 73-летний Бахтин переехал из Саранска в Москву<ref>Семенова О. Ю. Юлиан Семенов. — М.: Молодая гвардия, 2006. С.226</ref>. В 1970 году Бахтина приняли в Союз писателей, а в сентябре 1972 года он получил квартиру в ЖСК «Советский писатель»: Красноармейская улица, д. 21<ref>Шаблон:Cite web</ref><ref>По данным архива ЖСК «Советский писатель» М. М. Бахтин был прописан 5 сентября 1972 г.</ref>.

В 1960—1970-х годах статьи Бахтина были напечатаны в изданиях ИМЛИ: журнале «Вопросы литературы» и сборнике «Контекст». Ему удалось издать свою книгу о Рабле, переиздать книгу о Достоевском (фактически новую редакцию), подготовить сборник статей о литературе «Вопросы литературы и эстетики. Исследования разных лет» (вышедший вскоре после смерти автора).

Умер 7 марта 1975 года в возрасте 79 лет. Похоронен на 21-м участке Введенского кладбища<ref>Артамонов М. Д. Введенские горы. — Шаблон:М.: Московский рабочий, 1993. — С. 120.</ref><ref>Шаблон:Cite web</ref>.

Наследие

Основные работы Бахтина вскоре были переведены и получили очень широкую известность на Западе. В Англии при Шеффилдском университете существует Бахтинский центр, ведущий научную и учебную работу<ref>Шаблон:Cite web</ref>. Особую популярность творчество Бахтина приобрело во Франции, где его пропагандировали Цветан Тодоров и Юлия Кристева. Большой известностью пользуется Бахтин и в Японии, где вышло его первое собрание сочинений, а также издано большое число монографий и работ о нём.

С 1992 года в Витебске (с 2000 года — в Москве) издаётся «журнал научных разысканий о биографии, теоретическом наследии и эпохе М. М. Бахтина» («ежеквартальный журнал исследователей, последователей и оппонентов М. М. Бахтина», затем — «журнал научных разысканий о биографии, теоретическом наследии и эпохе М. М. Бахтина») — «Диалог. Карнавал. Хронотоп». После перерыва в 2004—2008 годах, начиная с 2009 года журнал издаётся два раза в год. В творчестве М. Бахтина большое место занимают проблемы театра и драматургии, философия сценического искусства в целом. Братья Бахтины в детстве под руководством своей гувернантки разыгрывали сцены из «Илиады», продолжали устраивать они театральные представления и после её ухода. В проблеме «М. Бахтин и театр» выделены следующие аспекты: роль театра в жизни и творчестве Бахтина, в формировании его личности и научных интересов; «театральные» факты биографии учёного в контексте культуры; проблемы драматургии, театральной эстетики и философии театра в работах учёного, их связи с общекультурными процессами эпохи, бахтинская интерпретация идей «театральности», общекультурной универсалии — метафоры «мир — театр», отчётливо актуализировавшейся в XX веке.

Архив Бахтина хранится в Отделе рукописей РГБ, фонд 913.

Философия

«Кружок Бахтина» (Ленинград, середина 1920-х годов)

Одной из центральных идей Бахтина является идея диалога<ref>Шаблон:Cite web</ref>, раскрытая на примере анализа творчества Достоевского как полифония. Через русскую религиозную философию диалог восходит к идее соборности (симфония, интерсубъективность, плюрализм, многополярность). Бытие («конкретная действительность») интерпретируется как событие, которое немыслимо без поступка и субъекта (человека). В частности, Бахтин замечал, что «предмет неотделим от своей функции в событии»<ref>Шаблон:Cite web</ref>. Вне конкретных событий существуют лишь «пустые возможности» и «неукоренённое бытие». Рационализм Бахтин считал предрассудком, а усмотрение сущности — возможным только благодаря интуиции («эстетическому видению», «любовному созерцанию»). Иррационалистические моменты в своей философии он обосновывает посредством эстетики.

В рамках работы над «Философией поступка» Бахтин, несомненно, начинал разработку собственной философской системы феноменологического типа — она и подразумевалась, видимо, им под «первой философией». Переход к «Автору и герою» был, возможно, для Бахтина и переходом от системы феноменологии к феноменологическому методу — окончательным выбором в пользу метода.

Особое место в философии Бахтина занимает исследование «смеховой культуры» на примере карнавала, в котором отсутствует серьёзность («официальность») и догматизм и «сама жизнь играет». Сущностью смеха и карнавала он называет демонстрацию самого события, то есть обновления, изменения, перелома, возрождения и кризиса одновременно. Бахтин настаивает на их первичности и критикует попытки редукции этих феноменов к потребностям. Смех, карнавал и праздник представляют собой бытие без отчуждения.

Эстетика словесного художественного творчества

М. М. Бахтин, «Искусство и ответственность»:

За то, что я пережил и понял в искусстве, я должен отвечать своей жизнью, чтобы все пережитое и понятое не осталось бездейственным в ней.

Художник и человек зачастую механически-«наивно» скреплены воедино в произведении. Между ними нет взаимопроникновения: человек исчезает из жизни, когда он есть в искусстве, и наоборот. Внутреннюю связь гарантируют только единство и ответственность, при этом жизнь и ответственность должны понести и вину друг за друга. Неактуальность и отсутствие популярности у произведений связаны с узостью и несерьёзностью жизненных вопросов человека, а в «пошлой прозе жизни» необходимо винить поэзию. Только «сплошная ответственность» обеспечит становление искусства и жизни едиными в человеке, но неслиянными<ref>Шаблон:Книга</ref>.

Эстетика вписана в единый фарватер философии Бахтина. Речь идёт об ответственном поступании и утверждении «не-алиби в бытии», то есть отказе от поиска оправданий за свершённые поступки, в частности за написанные художественные произведения. В сфере искусства интеллектуальный интерес Бахтина привлекает словесное творчество. В связи с этим мыслитель обозначил круг герменевтических проблем.

Проблема текста

Бахтин обратил внимание на то, что гуманитарная мысль всегда направлена на работу с чужими мыслями, имея дело с текстом в различных его ипостасях. В свою очередь, за каждым текстом стоит система языка, состоящая из языков множества социальных групп. Исследователь работает с текстом, намереваясь создать свой текст-оценку. Таким образом, возникает диалог между автором и читателем. Однако сам автор также предполагает наличие нададресата — высшей инстанции ответного понимания. Поэтому Бахтин говорит о третьем лице в диалогической природе текста<ref>Шаблон:Книга</ref>.

Бахтин исследовал ошибки, допускаемые современными ему общими методологиями литературоведения. Так, формальный метод и материальная эстетика в целом строят систему научных суждений о литературе в отрыве от вопроса о сущности искусства вообще, при этом не замечают диалогическую природу текста. Поэтика таким образом максимально сближается с лингвистикой или вовсе становится её разделом. Разумеется, работа с текстом предполагает лингвистический метод, однако он не должен быть руководящим, но должен быть частью комплексного эстетического анализа. Слово должно изучаться в лингвистике с опорой на общую эстетическую теорию, гносеологию и другие философские дисциплины.

Эстетическое должно быть понято в связи с его единством с общечеловеческой культурой. Специальной философской методологии следует указывать на взаимопроникновение сферы искусства и культуры в целом. Эмоционально-волевая напряжённость формы говорит о ценностном значении искусства. Автор не просто обрабатывает материал: его художественно-ценностная активность направлена на преобразование материала с целью передачи определённого содержания. Искусство создаёт новую форму ценностного отношения, которое уже стало действительностью. Содержание художественного произведения — это индивидуация, конкретизация действительности познания и этического поступка, находящих объединение в форме эстетического объекта.

Объектом эстетического анализа должно стать содержание эстетической деятельности (созерцание созерцателя или самого художника). Такое понимание творчества — архитектоника эстетического объекта. Произведение — это действительность в эстетической интуиции. В свою очередь, внешнее материальное произведение есть только технический аппарат для свершения эстетического объекта<ref>Шаблон:Книга</ref>.

Роман

Бахтин считал романное слово наиболее стилистически своеобразным. До XX века исследователи наблюдали за языком романа в духе традиционной стилистики, не замечая его уникальную природу. «Слово в романе»:

Роман как целое — это многостильное, разноречивое, разноголосое явление. Исследователь сталкивается в нём с несколькими разнородными стилистическими единствами, лежащими иногда в разных языковых планах и подчиняющимися разным стилистическим закономерностям.

Бахтин выделил основные типы композиционно-стилистических единств, на которые обычно распадается романное целое:

1) прямое авторское литературно-художественное повествование (во всех его многообразных разновидностях);

2) стилизация различных форм устного бытового повествования (сказ);

3) стилизация различных форм полулитературного (письменного) бытового повествования (письма, дневники и т. п.);

4) различные формы литературной, но внехудожественной авторской речи (моральные, философские, научные рассуждения, риторическая декламация, этнографические описания, протокольные осведомления и т. п.);

5) стилистически индивидуализированные речи героев.

Эти разнородные стилистические единства сочетаются в романе в стройную художественную систему и подчиняются высшему стилистическому единству целого, которое нельзя отождествлять ни с одним из подчинённых ему единств.

Язык романа — система языков, поэтому предпосылкой подлинной романной прозы является внутренняя расслоенность языка, социальная разноречивость и индивидуальная разноголосица в нём. В связи с этим ошибочно концентрироваться на языке автора или стиле произведения.

Диалогическая ориентация слова среди чужих слов (всех степеней и качеств чуждости) создает новые и существенные художественные возможности в слове, его особую прозаическую художественность, нашедшую свое наиболее полное и глубокое выражение в романе.

В этом ключе Бахтин сравнил романное и поэтическое слово. По его мнению, мир поэзии всегда освещён единым и бесспорным словом. Все конфликты, сомнения и переживания не переходят в конечный результат творческой деятельности, но остаются на этапе работы с материалом. Язык поэтических жанров, приближаясь к стилистическому пределу, становится авторитарным и консервативным, закрываясь от внелитературных социальных диалектов. Непререкаемым основанием для поэзии является только созданный язык, он же — прямая интенция поэтического творчества.

Роман, напротив, максимально сохраняет разноречие; более того, автор способствует его углублению. В действительности у каждого социального круга (гимназисты, реалисты, семья Иртеньевых), каждой эпохи и каждого возраста свой язык. Если поэзия исключает момент столкновения эпох и социальных групп, то проза диалогически сопоставляет их «в безысходных романных диалогах». Бахтин подчёркивал, что слово языка — «получужое». В романе слово становится «своим», будучи приобщённым к собственной смысловой и экспрессивной устремлённости. Прозаик-романист играет на разноречивости и разноязычии, строя свой стиль, при этом он сохраняет единство своей творческой личности и единство стиля.

Бахтин определил две стилистические линии европейского романа. Первую зачинает софистический роман, его особенности заключаются в одноязычности и одностильности. Разноречие остаётся вне романа, однако становится его «диалогизующим фоном», благодаря которому он ценностно соотнесён с языком и миром романа. В эту линию философ также включил рыцарский прозаический роман, пастушеский и барочный — в качестве завершающего этапа. В свою очередь, романы второй линии вводят социальное разноречие в состав произведения, оркеструя им свой смысл, зачастую отказываясь от прямого авторского слова. Другим отличием является критика литературного слова, в первую очередь собственно романного. Слово критикуется за посягательство на адекватное отражение действительности и способности конструировать мир.

Кроме того, Бахтин указывал на проблемы, связанные с анализом романного стиля. Роман подвержен трансформации в рамках процессов канонизации и переакцентуации. Так, провинциальный говор или профессиональный жаргон могут быть «канонизированы» литературой. Иногда неясно, считает ли автор определённый язык литературным или помещает в него момент разноречия. Второй проблемой является смена уровня некоторых ролей. К примеру, врач, некогда занимавший вторые роли, может стать первым лицом романа незаметно для читателя. Такое происходит в результате смены эпох и изменений в «диалогизующем фоне».

Особое внимание Бахтин уделял творчеству Ф. М. Достоевского, поскольку оно не предъявляет претензии на абсолютные философские решения. В романах писателя напряжённое взаимодействие с чужим словом реализовано двояко. Во-первых, в речах героев заключён глубокий и незавершённый конфликт с чужим словом в жизненном плане («слово другого обо мне»), в жизненно-этическом (суд другого) и в идеологическом (мировоззрение персонажей — назавершимый диалог). Речи героев Достоевского являются ареной безысходной борьбы с чужим словом во всех сферах жизни и идеологического творчества. Во-вторых, романы в целом также являются внутренне незавершимыми диалогами между героями, автором и героями: слово героя остаётся свободным и открытым, равно как и слово автора<ref>Шаблон:Книга</ref>.

Памятник М. М. Бахтину в Саранске

Память

Библиография

  • К философии поступка // Философия и социология науки и техники. Ежегодник. 1984—1985. — М., 1986. (Бахтин начинает писать эту работу в 24 года (1919—1921 годы). Многие страницы рукописи были утеряны или написаны неразборчиво. В работе автор создаёт собственную философскую концепцию, основываясь на философии Канта. В первой части исследования Бахтин рассматривает принципы архитектоники действительного мира, «не мыслимого, а переживаемого».)
  • Проблемы творчества Достоевского Шаблон:Wayback Л., «Прибой», 1929. — 244 с., 2 000 экз.; Киев, 1994.
  • Проблемы поэтики Достоевского. — М., 1963; 1974; 1979 (4-е изд.); Киев, 1994 (5-е изд.).
  • Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. — М., 1965; 1990.
  • Вопросы литературы и эстетики. — М., 1975.
  • Эстетика словесного творчества Шаблон:Wayback. — М., 1979.
  • Литературно-критические статьи. — М., 1986.
  • Шаблон:Книга
  • Тетралогия. — М., 1998.
  • Собрание сочинений: В 7 т. / Институт мировой литературы им. А. М. Горького РАН. — М.:
Т. 1. Философская эстетика 1920-х годов. — М.: Русские словари; Языки славянской культуры, 2003. — 957 с.
Т. 2. Проблемы творчества Достоевского. Статьи о Толстом. Записи курса лекций по истории русской литературы. — М.: Русские словари, 2000. — 799 с.
Т. 3. Теория романа (1930—1961 гг.). — М.: Языки славянских культур, 2012. — 880 с. — ISBN 978-5-9551-0500-0.
Т. 4 (1). Франсуа Рабле в истории реализма (1940). Материалы к книге о Рабле (1930—1950-е гг.). Комментарии и приложения. — М.: Языки славянских культур, 2008. — 1120 с. — ISBN 978-5-9551-0266-5.
Т. 4 (2). Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. Рабле и Гоголь (Искусство слова и народная смеховая культура). — М.: Языки славянских культур, 2010. — 752 с.
Т. 5. Работы 1940-х — начала 1960-х годов. — М.: Русские словари, 1997. — 732 с. — ISBN 5-89216-011-4.
Т. 6. Проблемы поэтики Достоевского. Работы 1960—1970 гг. — М.: Русские словари; Языки славянской культуры, 2002. — 800 с.
  • Эпос и роман. Сборник. — СПб.: Азбука, 2000. — 304 с., 10 000 экз. — ISBN 5-267-00273-9.
  • Беседы с В. Д. Дувакиным. — М.: Согласие, 2002. — 398 с. — ISBN 5-86884-099-2.

Примечания

Комментарии

<references group="*"/>

Источники

Шаблон:Примечания

Литература

Некоторые работы о Бахтине, доступные в сети:

Ссылки

Шаблон:Навигация

Шаблон:Внешние ссылки Шаблон:Михаил Бахтин

Источник — https://camokathomelab.servebeer.com/mediawiki/index.php?title=Бахтин,_Михаил_Михайлович&oldid=17658